Семейная реликвия
Послесловие к рубрике
«Быть может, я уже напрасно называю тебя своей женой? Если это так, я ни в чем тебя винить не стану…»
Больше года назад «Республика Татарстан» призвала читателей покопаться в домашних архивах, бабушкиных сундуках, «прочесать» чердаки, чуланы, антресоли и поделиться преданиями, воспоминаниями, байками, связанными с историей обнаруженных фамильных ценностей. Сегодня мы подводим черту под перепиской, оказавшейся столь длительной и плодотворной.
Надо признать, отклики пошли не сразу и отнюдь не бурным потоком, как можно было ожидать. Зато приходившие повествования были столь доверительны и интересны, что вскоре без этой рубрики не обходился практически ни один четверговый выпуск «РТ». Авторы рассказывали о сохраненных и передаваемых из поколения в поколение старинных вещах и вещицах, уникальных военных трофеях, редкостных сувенирах из дальних стран, представляющих несомненную библиографическую ценность документах. Впрочем, что их перечислять? Вы и сами их прочли.
Не ведая того, мы вскрыли некий неформальный пласт истории страны, фрагменты которой сохраняются во множестве семей и могли бы даже украсить фонды государственных музеев. Но главный вывод журналистской акции: судя по откровениям обладателей, само их присутствие в домах явилось некоей гарантией сохранения нравственных семейных устоев и традиций. Они сыграли роль «наглядных пособий» воспитания в детях, внуках, правнуках уважения не только к близкой и дальней родне, но и Отечеству в целом, реализовав на бытовом уровне ту самую «преемственность поколений», на официальном пропагандистском уровне превращенную, к сожалению, в расхожий штамп.
Большинство присланных в редакцию историй представляют свидетельства Великой Отечественной войны: поблекшие фронтовые фотографии, солдатские письма-треугольники, вырезки из армейских газет, копии с «похоронок» и наградных документов.
Талгат Шарафеев хранит листок бумаги со словом «Победа», которое 9 мая 1945-го санитарка медсанбата вывела тампоном, смоченным кровью из ноги раненого и оглохшего отца. Камиль Салахов – трофейные немецкие часы, подаренные ему безруким разведчиком, за которым он ухаживал в казанском эвакогоспитале. Галия Раимова – детские туфельки, доставшиеся ей по ленд-лизу…
Самым же потрясающим по любви и горечи семейным документом стало для меня письмо жене известного татарского писателя Наби Даули, датированное 20 мая 1945 года. Письмо отца хранит его дочь Наиля Набиевна.
Вот строки из этого послания:
«Единственная подруга моя, милая, родная Бария! Я знаю, ты ждала меня. Все это время я был далеко от родины. Сегодня в новом красноармейском мундире сижу за столом и за четыре года впервые пишу тебе письмо. Первое мое слово привета родине, тебе, Наиле, сестре, матери, всем родным, друзьям и всем меня знающим.
Только месяц тому назад я еще был в лагере за колючей проволокой в фашистской Германии. Только месяц тому назад смерть смотрела мне в глаза. Многие мои товарищи никогда не увидят родину и своих родных. Они погибли от голода, тифа, от невыносимой тяжелой работы в каменоломнях, в шахтах.
Бария, милая, родная Бария! Прости меня, время и условия не позволяют рассказать тебе о тех мучениях, которые пережили мы в плену. Будет время, расскажу все, что было. Это тяжелая, печальная книга прошлого в неволе будет написана и мной, и многими другими авторами. Нужно много времени, чтобы все рассказать. 13 апреля при третьем побеге из германского плена я был освобожден нашими союзниками американцами.
Дорогая Бария! Я не знаю, что произошло за эти годы в твоей жизни. Жива ли моя дочь, мать, сестра и другие родные? Быть может, я уже напрасно называю тебя своей женой? Если это так, то я ни в чем тебя винить не стану. Ты была молода и после такой долгой разлуки, безусловно, могла избрать другого товарища по жизни. Если этому было суждено случиться, то я все прощаю, милая Бария! Могу только пожелать тебе счастья в жизни. Если я ошибаюсь, то прости меня, милая Бария! Только об одном прошу и умоляю тебя: береги нашу дочь, расти ее, люби!
Быть может, ты по-прежнему ждешь меня, по-прежнему любишь. Если это так, я всегда твой – и был, и остаюсь твоим. Четыре года прошло, и не было ни одной минуты, чтобы я не вспоминал тебя…»
Не знаю, как у вас, но у меня при чтении слезный ком встает в горле: сколько в письме пережитой трагедии, тревоги за близких! Подобное впечатление я в свое время испытал разве что при чтении знаменитого стихотворения Константина Симонова «Жди меня». Одна только строка фронтовика и военнопленного, четыре года проведшего за колючей проволокой и не имеющего ни малейшего представления о судьбе семьи: «Быть может, я уже напрасно называю тебя своей женой?» – выплеснула всю накопившуюся боль страшной, жертвенной войны, нечеловеческих мук и испытаний и в то же время перекинула хрупкий мостик надежды на выстраданное послевоенное счастье.
В августе 1941-го во время жестоких боев под Оршей рядовой Набиулла Давлетшин попал в окружение, затем – в плен. Концлагеря Бухенвальда, Баден-Бадена, Магдебурга. Из последнего он бежал и в составе частей Красной Армии продолжал добивать врага. Впоследствии он выполнит обещание, данное жене в том единственном письме с войны, причем напишет не одну «тяжелую, печальную книгу прошлого в неволе», а две: «Между жизнью и смертью» и «Разрушенный бастион». Не случайно из всех наград, полученных за заслуги на литературном поприще, писатель особо ценил медаль «Участник антифашистского движения в лагере смерти Бухенвальд-Дора», которой он был удостоен в 1977 году.
Впрочем, не все свидетельства войны столь драматичны. В семье майора в отставке, артиллериста Галяма Шигаповича Миначева, освобождавшего Крым, сражавшегося на территории Польши, Восточной Пруссии и Германии, хранится уникальный в своем роде фронтовой сувенир – серебряный фунт стерлингов с изображением на лицевой стороне короля Георга V. Январским днем 1945 года в расположении истребительно-противотанкового полка (Миначев был его начштаба) совершил вынужденную посадку английский бомбардировщик, который вместе с другими самолетами союзников наносил удары по фашистским позициям. Отбомбившийся экипаж из-за повреждения в моторе не смог дотянуть до своей базы и приземлился на первую попавшуюся ровную площадку.
Неожиданно свалившихся с неба летчиков наши разведчики повели в штаб полка. Идти пришлось по глубокому снегу – непривычные к таким наземным испытаниям пилоты-союзники быстро промокли и выбились из сил. В штабе артполка их напоили чаем (и кое-чем покрепче), накормили, обсушили. С собой англичане принесли вышедшую из строя деталь двигателя, которую необходимо было заменить. Русские помогли им, чем могли: отвезли в польский город Ломжа, где находились ремонтные мастерские. Когда неисправность устранили, летчики на прощанье подарили Миначеву на память ту самую монету. Как говорится, долг платежом красен. Но в кармане нашего майора в тот момент не было ничего, кроме двух плиток пайкового шоколада. Да и те, как на грех, оказались… английскими!
Редкостный сувенир несостоявшейся, к счастью, другой мировой войны – «поющую» морскую раковину, привезенную с Кубы казанским ракетчиком Львом Пироговым, хранит его вдова. Уж внуки-то в этой семье никогда не спутают «Карибский кризис» с «Пиратами Карибского моря».
В семье жителей Альметьевска Ахметзяновых как зеницу ока берегут миниатюрный экземпляр Корана, который можно разглядеть разве что под микроскопом: высота его обложки – 33 миллиметра, ширина – 20, толщина – 10 миллиметров. Обложка представляет собой металлический футляр, к крышке которого крепится лупа для прочтения текста. На белых бумажных листочках священной мини-книги четко просматривается вязь арабского шрифта. Реликвию привез в 1954 году с Колымы Ахметзянов-старший, реабилитированный после смерти Сталина.
А полковник запаса, казанский школьный учитель Р.Юнусов никогда не скрывал гордости за переписку с самой госпожой Беназир Бхутто! В конце 80-х, когда победу на выборах главы Пакистана одержала женщина, за которую он искренне «болел», полковник послал ей приветственное письмо с приглашением приехать к нему в гости. Каково же было его удивление, когда он получил от г-жи Бхутто ответное благодарственное послание, а вскоре МИД СССР передал ему приглашение премьер-министра Пакистана посетить ее страну. Правда, ему пришлось пережить несколько неприятных минут, когда у трапа самолета в международном аэропорту Карачи его встретили… четверо автоматчиков! Как оказалось, это был всего лишь протокольный эскорт для обеспечения безопасности почетного гостя. Что ни говори, а сам факт приема главой правительства частного лица, гражданина СССР, вошел отдельной строкой в историю советско-пакистанских отношений.
Семикласснику Руслану и третьекласснице Алене Очеевым из деревни Олоры их прадед Никифор помог провести летние каникулы в оздоровительном финно-угорском лагере. Брат с сестрой стали победителями республиканского конкурса «Семейный архив» благодаря именно его… чемоданчику! Предок долгое время работал портным, выполняя заказы на пошив национальной одежды. В чемоданчике, с которым он выезжал к клиентам, помещались сантиметр, наперсток, ножницы, утюжок и прочий портняжный инструментарий. Этот немудреный набор для кройки и шитья, сохраненный, к счастью, в неприкосновенности его сыном, и стал для юных представителей четвертого поколения Никифора «пропуском» в международный молодежный лагерь.
И сколько прочих вещественных свидетельств «старины глубокой» открыла рубрика! У кого-то на подволоке сохранился ручной ткацкий станок, у кого-то – колесная прялка, рубель (рубчатый каток для накатки кож), двуручный плотницкий скобель… Сейчас подобный деревенский «антураж» встретишь разве что в этнографическом музее. А еще чудотворные иконы, швейные машинки, шкатулки с секретом, музыкальные инструменты, именное оружие, напольные и настенные часы…
Кстати, о часах. У продолжателей династии железнодорожников локомотивного депо станции Юдино Крыловых хранятся две школьные тетрадки, в которые знатный машинист Константин Митрофанович Крылов записывал награды и памятные подарки, которыми поощрялся за свою более чем 60-летнюю трудовую биографию. Чаще всего в этом «табеле» о трудовых поощрениях упоминаются именные часы – десять штук! Начало такому «коллекционированию» положил дед Митрофан Григорьевич, депутат Верховного Совета СССР, кавалер двух орденов Ленина, ордена Трудового Красного Знамени и Красной Звезды, которому золотой наручный хронометр в 1931 году вручил сам «всесоюзный староста» Калинин. Ну а по часам его сына до сей поры сверяют время дети и внуки – потомственные железнодорожники.
Неожиданный «доворот» темы подсказало письмо подписчицы из Зеленодольска. Сын ее знакомой Максим Тимофеев, который учился в школе соседнего Волжска, пять лет назад на городском конкурсе исполнил танец джигита. Плясал он зажигательно и вполне мог стать лауреатом, да экипировка подвела: на «джигите» была русская рубаха! Вскоре мальчик увидел по телевизору выступление знаменитого некогда певца Полада Бюль-Бюль оглы в костюме горца и написал ему письмо на «ящик» (вроде Ваньки Жукова – «на деревню дедушке»). Тем не менее через некоторое время он получил посылку из Москвы от Чрезвычайного и Полномочного посла Азербайджана в РФ – того самого Полада Бюль-Бюль оглы – с полным кавказским «прикидом»: черкеской в газырях и ремешках, мягкими сапожками, папахой!
Почему-то принято считать, что семейной реликвией могут быть лишь «вещдоки» из далекого прошлого. Ничего подобного! Сейчас Максим уже старшеклассник, и, конечно, вырос из черкески и обуви, но, несомненно, этот уникальный комплект национальной одежды будет беречься в его доме и, возможно, даже обрастет легендами. Пройдут годы, и любая из нынешних вещей покажется нашим потомкам таким же бесценным раритетом, как те, о которых здесь шла речь.
Так сохраним?
Этот снимок был сделан в марте 1940 года. Изображены на нем курсанты Воронежской школы младшего командного состава Рахим Хасанов (родом из Молвино Нурлатского района), Агзам Халитов (сидит, мой отец, родился в Нурлатах, ныне Зеленодольский район) и Антон Наумов (Лужки – так написано на обратной стороне фото).
Показать комментарии